Игры многоточий



Критики, гости фестиваля Homo novus, оптимистически оценивают латышский театр, хотя их мнения такие же разные, как и спектакли фестиваля. Но, судя по всему, в одной "точке" их мнения совпадают: собравшись на старой Почтовой станции, в клубе неформального общения театрального фестиваля Homo novus, театральные критики дружно обнаружили, что латышский театр в настоящий момент достоин столь же серьезных обсуждений, как литовский и эстонский. Да, нет у нас своего "местного Некрошюса", однако смущало непонимание гостей по поводу того, что в Латвии никто не занимается рекламой достижений своего театра, созданием "малых мифов", чтобы здешний театр на равных встал рядом с "общей картиной" соседних стран. Для многих понятие "латышский театр" закончилось легендарными гастролями театра Дайлес в Москве в начале 80-х годов и изгнанием Шапиро из его театра. Это последнее позорное пятно тянется за нами, как проклятие. Тем более приятно, что гости хвалят организаторов фестиваля Homo novus - ну, наконец-то! Предлагаю конспект бесед после первого коллективного обсуждения фестивальных спектаклей (гости посмотрели латышские спектакли Туннель, Чайка, Комната, Человек, который переехал на лошади Констанцское озеро, Тереза Ракен и Три сестры. Не-Чехов).

Евгения Розанова (Москва, координатор программ Театра наций): "Было бы очень хорошо, если бы в Москве можно было показать три спектакля - Чайка, Тереза Ракен и Три сестры. Не-Чехов, в которых на художественно интересном уровне говорится о состоянии самого театра. На философском уровне эти спектакли Алвиса Херманиса, Джилинджера и Михаила Груздова дают много пищи для размышлений: что такое театр, какую картину мира он создает, какие выразительные средства и содержание он хочет сохранить в себе. Как концептуальное трио это была бы хорошая школа латвийской культуры. Херманис кажется пессимистом в своем отношении к роли искусства в жизни - Чайка демонстрирует, насколько театр высасывает, насколько он неестествен, сколько сил и жертв он требует от людей театра. Тереза Ракен - крайне удачная работа высокого стиля, и оказывается, что стильный спектакль можно поставить! Мы в Москве уже забыли, что это такое. Не-Чехов - это эксперимент, который связывает времена и культуры, показывает, что в театральной структуре время преодолимо. Цитаты чеховского текста органично звучат среди грубой современной речи и жизни".

Николай Перочинский (Санкт-Петербург, преподаватель истории театра в Санкт-Петербургском театральном вузе, он читает также лекции в вузах США о современном российском театре): "До сих пор мне лучшей казалась Чайка. Умный спектакль, который оперирует не текстовыми, традиционными формами театрального языка, которые показывают глубокий смысл вне текста, в контрапункте с ним. У этого спектакля много измерений, и узнавать их - наслаждение, даже несмотря на то, что существуют противоречия с классическим Чеховым. Может быть, именно это трение и хорошо: хочется оппонировать, активно думать. Я не видел такого Чехова - без трех последних страниц драматизм спектакля останавливается в высшей точке, что свидетельствует о том, что для режиссера более существенна жизнь без трагических решений. Он остановился на драме жизни, спектакль живой именно как драма. Джилинджер с игривостью манерного стиля в Констанцском озере мне кажется симпатичным, так же, как его актер Рейнфелд со своей странной многозначностью. Трогательный сюрреалистический стеклянный мир в стиле раннего Бергмана. А Не-Чехов проявился как нецелесообразная попытка втянуть зрителя в какую-то агрессивность подростковых комплексов, которая в ходе спектакля абсолютно не меняется. К тому же для меня неприемлемо проговаривание гадостей жизни, потому что все, что говорится открытым текстом, в искусстве "не работает". Для ругани предусмотрена журналистика. Когда мне все четко объясняют, я уже ничего не понимаю, потому что искусство - это, скорее, то, о чем умолчали, а не то, что сказали. Интонация спектакля и качество напряжения здесь не меняются. Спектакль проваливается: он становится банальным. Неизменный пример вербальной поверхностности".

Марина Дмитревская (Санкт-Петербург, главный редактор Петербургского театрального журнала, руководитель кафедры критики Театрального института): "Система нелитературного напряжения - основа театра. В Чайке Херманиса это природа этого спектакля, и актеры хорошо его осваивают. Было бы неплохо, если бы трагиклоунадная часть - первое и второе действия - была бы короче, более концентрированной. Хотя эксцентричный режим и монтаж драматизма в этом спектакле убеждают. Мне кажется, спектакль несколько высоковато сконструирован. Но хорошо, что у меня возникает много вопросов: почему эти смерти такие? Почему эти трюки такие, а не другие? В Не-Чехове было ясно одно: вульгарность ситуации, недраматичность и бесконечная одноритмовость. Актерам не оставалось ничего другого, как декламировать текст, как школьникам. К тому же этот спектакль мне показался энергетически отталкивающим. Как болезнь, которую в целях самосохранения следовало бы избегать. Но есть определенная часть публики, на которую подобная вульгарность мысли воздействует. Например, нувориши. Им нравится, что интеллигенты страдают, что они столь жалки. С этой точки зрения это действительно был не-Чехов. Правда, я считаю, что режиссер не имеет права бесконечно тратить время своих зрителей, потому что те два зерна мысли или иллюзорного творчества, которые там, возможно, были, не следует растягивать на два часа. Зато абсолютное наслаждение доставила Тереза Ракен, и я рада, что столь профессиональный человек, как Груздов, нашел свою театральную страну. В Петербурге его не оценили, теперь пусть кусают локти. Ракен - это великолепный перевод натурализма Золя в духе позднего Ибсена, значит, в стиле новой драмы. Правда, драматург Разумовская со своим сентиментальным лозунгом коллективной молитвы в стиле голого морализирования довольно сильно испортила финал спектакля. Может быть, ошибка, что Груздов не отказался от последних 15 минут? Очень интересна была Индра Брике. В ней есть такая странность, дикость и непрогнозируемость, что эта Тереза действительно внушает страх. Артмане великолепна, умна в своей роли. Чайка и Тереза Ракен - пока два спектакля, о которых уже можно писать, так как у них у самих есть свой театральный текст. Свой почерк, свое видение мира, а не каприз любящего театр человека или группы людей. Для трех фестивальных дней это немало. Не надо питать иллюзии, что в мире на каждом шагу валяются выдающиеся спектакли".

Владислав Иванов (Москва, философ, доктор театральных наук, автор нескольких книг): "Хотя мне не нравятся готовые суждения, потому что мы ведь имеем дело с искусством изменений - театром, скажу, что вчера мы видели выдающийся спектакль - Терезу Ракен. Абсолютно убедительное искусство. Всегда ведь существует страх показаться старомодным и тут же рядом - желание быть современным. В Ракен Груздов доказывает, что эти слова "актуальный" и "старомодный" на самом деле синонимы, так как... есть Искусство, а оно не может быть ни актуальным, ни старомодным. О Вии Артмане: сказать, что в роли она была хорошей актрисой - значит не сказать ничего. У русских есть понятие "великий", и Артмане в роли матери была великой актрисой. О Чайке: спектакль нельзя анализировать как совокупную деятельность просто талантливых людей. Это для серьезных исследований о содержательной природе искусства. Чайку можно оценивать в параметрах самых серьезных ценностей, и для меня в ней объект, достойный размышлений, - как Херманис-режиссер в этом спектакле работает на подрыв антропоцентристской оптики. Это восприятие мира, достойное серьезного исследования. Еще один нюанс. Я не люблю физиологизмы на сцене, особенно психопатию, которую так любят эксплуатировать молодые режиссеры. И здесь, на фестивале в Латвии, я это видел. Но вот в Чайке Майя Апине в роли Полины доказывает, что действительно профессиональный актер может сыграть психопатию, и зритель воспринимает это с кайфом".

Автор: Нормунд Науманис, Диена

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha