И милость к падшим призывал...



Его имя стоит в одном ряду с именами Александра Солженицына, Евгении Гинзбург, Варлама Шаламова. "Лагерная проза", ставшая таким же явлением русской литературы, как проза "деревенская" (так жестоко распорядилась история, что лагерь стал такой же естественной средой обитания русского человека, как и деревня), не просто появилась на волне гласности - принесла ее, гласность, своею волною. Мы читали Разгона в Юности и Огоньке, затем Непридуманное вышло отдельной книгой. Но литературой судьба не началась и не ей ограничивается. Разгона можно смело назвать выдающимся русским правозащитником. Его деятельность в Мемориале по увековечиванию памяти невинно осужденных смыкается с работой в Комиссии по помилованию. В день, когда был записан основной фрагмент этого интервью, в Moscow News вышла его статья о положении дел в российских тюрьмах.

Мы провели рядом почти неделю на семинаре Московской школы политических исследований в Голицыно. Он занимал место "на галерке" и внимательно слушал почти все, пропустив ради интервью лишь две лекции по экономике. "Сам я никогда не выступаю". "Почему?" - спросила я. "Это дело молодой России, молодых политиков". - "Россия общая. Ваша тоже". Он ничего не ответил, но именно в этот день Лев Эммануилович присоединился к дискуссии.

Я попробовала сохранить те крупицы мудрости и человечности, которыми были полны несколько дней в Голицыно со Львом Разгоном - Вы действительно из Риги? Я очень любил отдыхать в Юрмале. А ведь Дом писателей в Дубулты строился на наши писательские деньги, в том числе на мои, - хитро улыбается Лев Эммануилович, - но почему-то нам никто не предложил доли нашего имущества. Жаль, что связи с Латвией оборвались: я очень люблю и Юрмалу, и Старую Ригу... То кафе с тринадцатью стульями на Домской площади еще живо?

Изменилось до неузнаваемости.

Как и вся Рига, должно быть. Если этот наш разговор примут к публикации, можно, я, как в Поле чудес, буду передавать приветы?

Можно. А кому?

- Имант Зиедонис, боюсь, уже не примет привета от русского писателя, а мы много с ним разговоров переговорили. (Оживляясь) Леночке Антимоновой, чудесному рижскому графику, привет! Очень люблю ее эротические озорные миниатюры. А вы, как рижанка, знаете, где самое вкусное пиво?

Где?

В Цесисе. Самое-самое вкусное. Доведется ли еще раз попробовать?. "Если не считать ближнего зарубежья, я за границу впервые попал в возрасте 80 лет", - говорит он. От многого сказанного Львом Эммануиловичем невольно вздрагиваешь: и от самих слов, и от подтекста, контекста судьбы этого человека.

Теперь он много путешествует. Университеты Европы и Израиля считают за честь пригласить к себе с лекцией свидетеля страшной истории сталинизма. Осенью, когда спадает жара, Разгон проводит месяц-полтора у друзей в Италии, которую очень любит. На неделю выбирается в монастырь Лаверно у францисканцев. "Это изумительное по красоте место в окрестностях Флоренции и изумительные люди, - восклицает он. - В капюшонах, сандалиях на босу ногу... Их учитель Франциск Ассизский с птицами разговаривал, и они такие же добрые и тонкие души. А рядом монастырь доминиканцев, которые носят такие белоснежные рясы!.. И все живут очень дружно и весело".

Хорошее завершение жизненного пути.

Да. Но много и молодых монахов. Я всегда принимаю участие в их коллективных молитвах о мире, о прощении. Службы идут по-латыни, на итальянском, немецком... Очень искренне. Мне вообще как-то ближе католицизм. Намного. Он терпимей. Моя дочка православная, она обижается, что я не хожу в московские храмы, но мне эти четырехчасовые службы просто не выстоять.

А иудаизмм как собственный религиозный путь вы никогда не выбирали ?

Нет, я, в общем, атеист. Для меня иудаизм - это воспоминания детства, память о прошедших годах. Я родился в еврейском местечке Горки в Белоруссии, в Москве живу с 1922 года.

Может быть, к сентябрьской поездке Разгона в Италию будет закончен перевод на итальянский язык его новой книги. Ее тема - детство и идентификация себя как еврея. А то, что с первого взгляда он становится живым образцом русского интеллигента - так в этом нет никакого противоречия.

Мы быстро подружились. Встретив его утром в коридоре, я спросила: "Как здоровье? Как самочувствие? Как дела?" "Здоровья никакого, самочувствия никакого, дела отлично", - бодро отрапортовал Разгон и прошествовал дальше. У него легкая походка. Старые люди часто кажутся невесомыми: видимо, уже сказывается преодоление ими земного притяжения.

Я все думала, как пригласить его на разговор о прошлом, когда соседка по столу, прихлебывая суп, с неуклюжестью, принимаемой ею, очевидно, за светскость, спросила: "А вы помните семнадцатый съезд ВКП(б)?" "Помню, - ответил он совершенно спокойно, чуть прикрыв глаза, - помню, как ангел смерти пролетел..." И начал рассказывать о Кирове, Сталине, Ежове... Оставалось только сетовать, что обедать я ходила без диктофона. Впрочем, эта история, рассказанная за тарелкой супа, почти слово в слово приведена в "Непридуманном".

Семнадцать лет жизни и семью первой жены Оксаны, дочери известного чекиста Глеба Ивановича Бокия, у Разгона отнял сталинский режим. В своих книгах он подробно рассказывает и о своем свекре, бывшем председателе Петроградского ЧК, и об Иване Михайловиче Москвине, втором муже Софьи Александровны, матери своей жены. Дела членов семей врагов народа, как позже узнал Разгон, называли "осколками". Он да дочь Наташа - осколки уцелевшие. Полуторагодовалого ребенка, которому суждено было бы медленно зачахнуть в спецдетдоме, спасла Оксана: когда за ней пришли через несколько часов после ареста Льва, она вцепилась в дитя и не отпускала, покуда чекисты не вызвали за Наташкой бабушку.

Сегодня Наталья Львовна выглядит почти ровесницей своего отца. Между ними царят отношения заботы и искренней любви. Как положено близким людям, давно живущим бок о бок, они часто пикируются, ведя спор из-за флакончика с лекарством, но легко и весело, не утомляя этим окружающих. В адрес непокорной дочери пришлось услышать такую вот угрозу, семейную, любимую, которую суровым голосом начинает Лев Эммануилович, а заканчивает уже сама провинившаяся: "С тобой будет поступлено в соответствии с нормами правосознания революционного времени!". Он может шутить над прошлым, но мы в его присутствии нет-нет да и замираем, глотая ком в горле: этот человек, ставший таким близким, с таким смирным и веселым духом - прошел ад. И жив. И смеется. У него славное чувство юмора, отзывчивость на чужие шутки, и, как уверяют, виртуозное знание русского мата... После выхода из лагеря он вернулся в детскую литературу, а ведь писать о детях и для детей могут только очень добрые люди - Меня спрашивают, как мне удалось выжить. Как я могу на это ответить? Удалось. Как может солдат ответить, почему его не убило на поле боя? Может быть, меня спасло то, что я никогда не искал никакой логики, тайного смысла в арестах, репрессиях, лагерной жизни. Не считал палачей людьми. Не переставал считать себя человеком. Я вышел из лагеря совсем-совсем другим. Лучше. Я нигде не был так свободен, как там. И пытаюсь быть свободным сейчас. Ведь Пушкин, а за ним Блок говорили о тайной свободе. Человек имманентно свободен, и никто не может с ним ничего сделать. До самого того момента, когда он кладет голову на плаху...

В свои 89 лет Разгон - активист "Мемориала", правозащитник, член Комиссии по помилованию при президенте РФ. Он рассматривает дела осужденных, ездит по тюрьмам. Убежденный противник смертной казни.

Это, наверное, очень тяжелый груз - быть общественной совестью?

Речь не идет об этом. Важно, чтобы в Комиссии по помилованию были простые, не зависимые от государства люди, не чиновники. У нас ведь нет никаких полномочий. Наше оружие - слово. Но мы говорим и говорим, пытаясь дать людям возможность задуматься о милосердии.

Проблема наказания всегда стояла перед человечеством: в чем цель наказания, как относиться к преступнику? В старой России всегда существовала забота о "несчастненьких", как называли в народе заключенных. В воскресенье булочники посылали в тюрьмы корзины плюшек. Чехов говорил, что нужно думать о трех вещах: школах, больницах и тюрьмах, и показал пример милосердия, отправившись на Сахалин. Помните Славное море - священный Байкал? В наше время - совершенно невозможная песня. Наше время - антигуманно. Найти нравственное общество не так легко, но наше - глубоко безнравственно.

Более, чем прежнее, тоталитарное?

В известной мере, да. Тогда у людей не было выбора, и жизнь человеческая ничего не стоила. Сейчас выбор есть. Но повсюду озверение, ожесточение... Наша комиссия подсчитала, что наибольшее число преступлений сегодня связано с убийствами. И убийство - иногда единственный способ разрешить ситуацию, ставшую невыносимой. Убивают лишних родителей, с которыми не могут ужиться на одной жилплощади, убивают из ревности супругов - не молодых Ромео и Джульетт, а проживших в браке целую жизнь и продолжающих жить вместе после того, как брак распадается. И 87% всех убийств совершено в пьяном виде.

При старой комиссии Президиума Верховного Совета в год расстреливали несколько сотен. В последний год царствования либерала Горбачева в исполнение привели 116 смертных приговоров. Комиссия, в которую входит Лев Разгон, свела это число до трех-четырех приговоров в год, а последние три месяца и вовсе не рассматривает приговоры. Вступление России в Совет Европы потребовало от президента моратория на смертную казнь.

Российское общество готово к отмене смертной казни?

Есть мало обществ, готовых к отмене смертной казни. На одном приеме я познакомился с англичанином, который оказался мужем королевы - принцем Филиппом. Он сказал, что если бы сегодня в Англии, где смертной казни нет, провести референдум, по меньшей мере 70% британцев высказались бы за введение смертной казни! Нельзя доверить народу решать этот вопрос. Может быть, мне легче: я принципиальный противник смертной казни.

И даже в случае Чикатило вы голосовали за отмену смертного приговора?

Расстрел его - тоже преступление, ведь он был больным человеком.

Ваше гуманистическое мировоззрение сложилось под влиянием пройденного пути, лагеря?

Да, мой жизненный и исторический опыт мне подсказывает: государству нельзя давать право убивать! Это более опасно для общества, чем то, что в нем есть убийцы.

Я застрелю без всякого зазрения совести мерзавца, который будет покушаться на ребенка. Могу применить оружие для самообороны. Но государство не может казнить, потому что казнь - сама по себе безнравственна. Почему профессия палача считается нечистой у всех народов? Вы отдадите дочь за военного, который убивал, и, может быть, убил больше людей, чем палач, но палачом побрезгуете. В царское время на всю Россию был один палач из Бутырок, которого возили по стране, если надо было совершить экзекуцию. В средние века одно лишь прикосновение палача требовало церковного очищения. Почему? Ведь солдат мог убить доброго порядочного человека, а уж палач-то имеет дело только с преступником?

Наверное, потому что он имеет очень сильное отрицательное поле, пропитывается смертью.

Позиция жертвы абсолютно другая. Палач убивает беззащитного, не давая ему никакого шанса спастись.

Я недавно первый раз услышала ту песню Александра Галича о палаче, которому в санатории мешает спать Черное море... Что происходит с Россией, в которой по-прежнему такое количество нераскаявшихся, неосужденных палачей?

В апреле этого года в Лондоне я читал лекцию Возможно ли примирение в России? И сам не знаю, как ответить на этот вопрос. После XX съезда Анна Андреевна Ахматова сказала: "Ну вот, теперь Россия разделится на тех, кто сажал, и тех, кто сидел". Подумайте, ведь для того, чтобы казнить те десять миллионов в сталинское время, нужно было по меньшей мере в четыре раза больше палачей, то есть всех тех, кто работал: арестовывал, допрашивал, выносил приговор, этапировал, расстреливал, уничтожал трупы. Где они? А где то золото партии из зубов зека, подобно золоту нацистов, которое нашли в Швейцарии?.. Ведь я точно знаю, что у нас в лагерях всем казненным выдирали золотые коронки!..

Фашизм был менее тоталитарен, чем сталинизм, ведь суть тоталитарного режима не в том, что "не смей со мной бороться", а "принимай участие". Германия прошла через прощение и наказание: нацистские преступники были наказаны. Сталинские - нет. Потому что в нашем случае не было победителя, который провел бы свои Нюрнбергские процессы. И палачи, и жертвы - часть одной нации. В этом случае ситуация в Латвии в чем-то легче.

Почему процессы над сталинскими палачами не инициировали сами жертвы репрессий?

Сил не было. Из лагерей вернулись человеческие останки. Способные доживать, а не бороться. Им подбросили палку колбасы, сто рублей денег и откупились. Мемориал при Сахарове пытался добиться хотя бы исторической истины: цифры уничтоженных режимом. Даже этого не удалось сделать!

Вы можете простить своих палачей?

Любое преступление может быть прощено при условии, что преступник понес наказание.

Уголовное?

Да. Хотя в этом случае компенсация и наказание могли бы быть и моральными. Но ведь и этого-то нет.

А инициатива Ельцина объявить этот год годом Согласия и Примирения?

Знаете, Ельцин был членом первого совета Мемориала. Тот совет не выбирался: мы просто ходили по учреждениям, организациям и спрашивали, кого люди в нем хотят видеть. Среди первых семнадцати, набравших наибольшее количество голосов, был и опальный Ельцин. В отличие от Солженицына, который отказался от участия в Мемориале, он приходил на все наши заседания.

Так что, он уже забыл об этом?

Не знаю. Может быть. А может, просто не хочет поднимать эту волну, которую будет не удержать. Вырастает новое поколение, которому будет легче разобраться. Но разбираться придется.

Наше интервью затянулось. Вы устали, Лев Эммануилович!

Нет, но там гремят чашками: сейчас будет кофейная пауза. Пойдемте пить кофе!..

Прощаясь, он спрашивает разрешение подарить мне "свою книжечку - маленькую и грустную". Это "Перед раскрытыми делами" из библиотечки "Огонька".

Работа с пишущей машинкой требует определенных физических усилий, которые даются писателю Разгону все с большим трудом...

А компьютер?

Не доверяю я ему. Стараюсь осиливать свои три страницы в день, но это становится все труднее. Много выступаю по радио, это физически значительно легче.

Откуда вы берете силы?

Характер такой.

Какой?

Я Овен первоапрельский. Мы с Корнеем Ивановичем Чуковским создали даже общество первоапрельцев.

А кто туда входил еще?

Несколько знакомых. И Бисмарк (кажется). Но мы его в свою компанию не приняли "Литература, как кровь, - говорит он, делая паузу, чтобы взять дыхание. - Гениальные писатели окрашивают ее в красный цвет, как кровяные тельца, но кровь состоит их многих других веществ. Бесцветных. Но они тоже - кровь". Подобно тому, как жизнь состоит из простых солнечных дней, на которых лежит отблеск тех событий, которые будут считаться жизненным подвигом.

Автор: Анна Строй, специально для Диены, Диена

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha